Игра в бисер

Именно с музыкой можно сравнить прозу Германа Гёссе и в особенности такой шедевр как «Игра в бисер». Столько оттенков и созвучий вплетено в текст умелой рукой мастера, гения слова и мысли. Одухотворённый, проникнутый настоящим человеколюбием и философией роман соприкасается с самыми сокровенными струнами души, чтобы включить читателя в Игру, которая столь прекрасна и жива, что лишь немногим доступно по-настоящему пропустить через себя её красоту, постигнуть смысл и привнести в неё что-то новое и созвучное. Надвигающийся упадок человеческой культуры и знания, духовности и морали, вынудил человечество наконец-то озаботиться сохранением и приумножением его главных достояний — творчества и знаний, науки и музыки. Появились новые не государственные институты, где знание, стремление к совершенству и уединенный образ жизни стали оплотом целой системе закрытого обучения величайших умов человечества, столь гениальных сколь и далёких от обычной мирской жизни, истории, политики и религии. Так и возникла Кастилия, царство сердца и разума, а с ней и Игра. Перед нами книга-легенда и книга-бытие, повествующая о скромной, но яркой жизни одного из бывших Магистров Игры, жизни Йозефа Кнехта, простого человека, обычного мальчика, который своими способностями проложил себе тропу к самым верхам Касталии, но не был подвержен тщеславию или высокомерию. Это история о человеке, который смог сквозь десятилетия пронести в своем сердце любовь и музыку, верность друзьям и Учителю. Путь его был тернист, но В безопасный путь посылают только слабых Начало книги подобно игре на тяжелых инструментах с низкими рокочущими голосами, пока автор вырисовывает время, которому Кастилия обязана своим рождением, пока только приподнимается полог тайны над первыми шагами Йозефа. И, возможно, первые главы могут внести сумбур в голову читателя обилием объяснений, каких-то терминов, понятных лишь посвящённым. Но затем мелодия меняется и вот уже произведение расцветает для нас сначала успокаивающим адажио, а затем пронзительной фугой, отражающей саму себя в своей многомерном повторении единой темы, столь постоянной и изменчивой. Мы слышим скрипку и фортепиано и чувствуем загорающееся пламя — это заря, которая осветила путь новой легенды, человека, в котором нуждается Касталия как никогда. Невидимый рассказчик делит роман на восстановленное бытие Йозефа Кнехта, на легенды и задокументированные писания. Будто дымчатый полог размывает краски и приглушает звуки, так и налёт времени смягчает образы и вымывает всё несущественное. Читатель знакомится с героем как с личностью уже запечатленной в истории и неоднократно подвергавшейся анализу, осмыслению и осуждению. Возможно, молва идеализирует того, кто вспыхнул и сгорел так ярко и деятельно, того кто хотел владеть своим временем, но был лишен ресурса, который есть даже у последнего студента. И этот человек знал, что в силах каждого начать новую жизнь, он видел вселенную и божественность в каждом человеке. И потому боролся. Отчаяние бог посылает нам не затем, чтобы убить нас, он посылает нам его, чтобы пробудить в нас новую жизнь. Каждый из нас лишь человек, лишь попытка, лишь нечто куда-то движущееся. Но двигаться он должен туда, где находится совершенство, он должен стремиться к центру, а не к периферии. Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают Герой — не герой без борьбы. Йозефу пришлось преодолеть многие трудности, участвовать в словесных баталиях, поступать наперекор себе и другим, порой идти против правил. Он запомнился не только тем, каким он был игроком, каким он был учителем или руководителем. Он запомнился ещё и тем, что от него отреклись, о чём и говорит безымянный рассказчик ещё в самых первых главах. Истории великих людей интересны благодаря их биографиям, но не каждая биография может стать увлекательной историей. Не у каждой жизни есть сюжет, если вообще можно сравнивать жизнь с книгой. Но в данном случае роман-биография имеет сюжет, и имя ему — Йозеф Кнехт. Я не встречал таких книг, которые бы походили на симфонию, на праздник музыки и философии, на беспрерывное движение к совершенству и истине, книгу так похожую на Игру, о которой известно так много и так мало.